Восьмая элегия
Посвящется Рудольфу Кесснеру
Глазами всеми смотрит существо
наружу. А у нас глаза
наоброт устроены - ловушкой
на выходе свободном. Что там вне
мы узнаем по морды выраженью
зверей; ведь мы уже детей
запутываем шиворот навыверт,
чтоб наизнанку образ виден был,
а не открыто, как у зверя. Смерть
им не владеет, это лишь у нас
она затмила взор, свободны звери,
смерть позади, Бог - впереди, идут
лишь в вечность, как струей фонтаны.
У нас ни дня, где бы цветы цвели
навечно в чистоте пространства,
всегда лишь - мир, и никогда - Ничто
чистейшее, невиданное, вдохом
лишь познаваемое. Словно дети мы
так застываем и в познаньи тонем.
Или умрешь - и тут как тут оно.
При смерти смерть уже не разглядишь,
а смотришь вон, уподобляясь зверю.
Влюбленные, коль сами не застлали б
самим себе же вид, близки к тому,
чтоб видеть, но не верят зренью.
Но дальше не идет из них никто,
все в мир вернутся. Мы к творенью
обращены всегда, как к зеркалу свободы,
для нас оно темно.Или если зверь
на нас посмотрит, мимо проходя,
безмолвный. Назовем судьбой:
напротив быть и век без вариантов.

Когда б сознанье наше воплотилось
в животном, следующем прочь,
не в направленьи нашем,- увлекло бы оно
нас за собой. Но собственное "быть"
ему равно "глядеть перед собою",
не оборачиваясь вечно на себя,
так бесконечно, чисто, там где мы
зрим будущее, он увидит Все,
себя во всем,и будет исцелен.

Но даже в чутком теплом звере
забота тяжка сокрыта. И его
переполняет иногда, как нас,
воспоминание, которое уж было,
и мы стремимся ближе к этой цели,
столь сладостной и верной. Вот разрыв
и вот дыханье. После мест родных
чужие ветренны и неуютны. Лоно - все.
У куликов на собственном болоте,
непокидаемом от века,счастье есть.
Внутри подпрыгивая, свадьбе
Комар порадуется. Птицы не вполне
уверены в себе, спорикоснувшись
с рождения и с тем, и с этим, как
душа этруска, уже в пространстве,
но еще в гробу. Не опереться
тем, кто полетит из лона. Сами
себя пугают, трещиной по чашке,
пронзают воздух собственным крылом.
Так мышь летучая пронзает гладь заката.

Мы наблюдатели, всегда, везде, во всем,
Не вырваться во вне и не вовлечься.
Переполняет нас порядок, разрушая
не только все вокруг, но нас самих.
Кто нас поставил в это положенье:
тех, кто уходит. Напоследок взгляд
на всю долину мы с холма бросаем,
еще раз обернемся и замрем.
Так мы живем, со всем навек прощаясь.

Райнер Мария Рильке
перевод By Ники Ники